На Бродвее "Война и мир" показана современной

Ну разве не парадокс — в то время как наш Минобраз подумывает, не изъять ли «Войну и мир» из школьной программы, на Бродвее состоялась премьера мюзикла по этому роману. Аншлаги, восторги в прессе, бум! И так совпало, что как раз в это время американы избрали нового президента, и забрезжила оттепель между нашими странами. Бродвейский спектакль — первая ласточка? Об электропоп-опере «Наташа, Пьер и великая комета 1812 года» — специально для «МК» писатель и политолог Владимир Соловьев.

Такая глыба — или, как говорили в пору моей литературной, юности, «кирпич», — как «Война и мир», не укладывается в кино, а тем более в театральные инсценировки. Доказательств тому множество, напомню хотя бы о двух китчевых киноэпосах, американском и советском. Не боясь прослыть кощунником, скажу более того: как чтиво этот гениальный роман обречен в наше время скоростных электронных коммуникаций на постепенную утрату читателей.

Вот почему спервоначалу, еще не видя электропоп-оперу «Наташа, Пьер и великая комета 1812 года», я мысленно приветствовал замысел авторов этого мюзикла вычленить из романа всего парочку сюжетных линий, а все остальное убрать в музыкальный, певческий, хореографический, мизансценический, сценографический фон. Хотя тут же последует оговорка: никакой сцены и зрительного зала в традиционном понимании в этом перформансе нет, потому как мы, зрители, находимся в самом центре стремительного драйва и вовлечены в действие, которое вихрится вокруг и среди нас.

Я говорю не только об идущем сейчас представлении, но и о его предтечах, потому как путь на Бродвей сочинения графа Толстого растянулся аж на четыре года. Начался в 2012-м в тенте на 87 мест в Ars Nova, спустя год возник в офф-бродвейском Kazino, где мест было втрое больше и где я его впервые увидел, а в прошлом году он перекочевал в American Repertory Theater (500 мест). И вот наконец — бродвейский Imperial Theatre на 1200 зрителей. Если в изначальной постановке было задействовано 16 актеров, то теперь их в три раза больше. Так же, как и люстр с канделябрами, — важный элемент дизайна этого «дворянского» мюзикла. И еще один немаловажный контраст: если первая постановка была осуществлена маленькой нон-профит-компанией, то в теперешнее бродвейское шоу вложено $14 миллионов долларов. Такое восхождение «Великой кометы 1812-го» к зияющим высотам завершится в будущем премиальном году: премии ему обеспечены как пить дать, судя по восторженным рецензиям в престижных американских изданиях: «Захватывающий, возбуждающее образный мюзикл… Мое сердце аж подскочило к горлу» — это из «Нью-Йорк Таймс», флагмана американской печати, в неожиданном для этой уравновешенной газеты патетическом, почти истерическом стиле.

Где находим, там и теряем

Но на этом количественном расширении аудитории и топографическом перемещении к центру спектакль ждали не только обретения, но и утраты. К примеру, исчез интим. Не тот, который не предлагать, а непосредственный контакт со зрителем. Помню, когда я сидел в Kazino за столом со стаканчиками с борщом, закусками, чайником и графином с водкой, на мой диванчик приземлилась актерка, отодвинула мою куртку, а зеленую бейсболку с лосем я сам нахлобучил на ее прелестную головку — так она и допела свою арию в моей бейсболке. А потом напялила ее на меня и вложила мне в руку любовную записку с печатью, а в ней нарисовано сердечко и написано — когда я распечатал: «You are hawt». Сленг? Что бы это значило? Спросить некого, актриса упорхнула играть свою роль.

Увы, на этот раз в такой тесный со мной контакт ни одна актриса не вступала. Может, кому-то из тысячи двухсот зрителей повезло больше? Не знаю, а врать не хочу: не умею.

Зато из находок главная — Джош Гробан. Для меня до сих пор загадка, как авторам и продюсерам удалось заполучить на роль Пьера суперзвезду мирового значения, одного из самых востребованных американских артистов, певца, музыканта, актера, платинового бестселлериста по числу проданных сольных альбомов — 25 миллионов копий! Его гибкий, вибрирующий, обволакивающий, очаровывающий голос трудно определить — что-то между низким тенором и высоким баритоном. Как бы велики ни были достоинства «Великой кометы», на нее ломятся прежде всего благодаря Джошу Гробану, который играет и поет Пьера. При этом Пьер сам себе аккомпанирует на аккордеоне и фактически ведет действие этого ошеломительного шоу.

14.12.2016
Поделиться:
Комментарии
Имя *
Email *
Комментарий *